#моя [не]идеальная жизнь - Софи Кинселла

– Простите. – Я кусаю губы. – Я не знала.

– Я провел значительную часть детства в страхе. – Алекс все еще смотрит в небо. – Я боялся отца. А иногда я боялся матери. В детстве я лавировал и метался, как рыба, пытаясь избежать… неприятностей.

– Но вам же больше не нужно лавировать и метаться.

Я не совсем понимаю, почему это сказала. Может быть, потому, что он все еще похож на того, кто лавирует и мечется. И от этого подустал. Алекс поворачивается на бок, подпирает голову рукой и смотрит на меня со странной, кривой усмешкой.

– Уж если ты привык лавировать и метаться, то трудно отвыкнуть.

– Надо думать, – медленно выговариваю я.

На меня произвели сильное впечатление тридцать семь адресов – становится не по себе при одной мысли об этом.

– А ваш папа… – Алекс прерывает мои размышления.

– Господи! Мой папа! – Я закатываю глаза. – Если он попытается продать вам гарнитур для ванной, не соглашайтесь.

– Ваш папа такой приятный, – продолжает Алекс, игнорируя мое замечание. – Он сильный. Знаете, вы должны сказать ему правду об увольнении. Ваша тайна… Это неправильно.

До меня не сразу доходят слова Алекса, но потом я делаю глубокий вдох:

– О, вы так думаете?

– Вы представляете, что он почувствует, когда узнает, что вы скрывали от него такую важную вещь?

– Может быть, он никогда об этом не узнает.

– А если узнает? Если поймет, что вы не могли прийти к нему, когда были в беде? Он будет раздавлен.

– Вы же ничего не знаете! Вы абсолютно ничего не знаете о моем отце.

– Я знаю, что он растил вас один, – суровым тоном говорит Алекс. – Об этом мне рассказала Бидди.

– Бидди рассказала?

– Вообще-то, я немножко ее расспросил. После того как узнал, что вы здесь живете. Она рассказала, как пришла в вашу семью и увидела, как отец вас любит. И она подумала, что если ей достанется хотя бы частица этой любви, она будет счастлива.

Если я знаю, на какие кнопки Алекса нажимать, то он умеет проделывать то же самое со мной.

– Я знаю, что папа меня любит, – тихо говорю я. – И я его люблю. Но все не так просто. Когда я уехала, ему казалось, что его предали. Он никогда не смирится с тем, что я жительница Лондона…

– А вы жительница Лондона? – осведомляется Алекс.

Вопрос меня задевает. Какую еще часть моего шаткого карточного домика он собирается разрушить?

– Вы считаете, что я не жительница Лондона? – спрашиваю я дрожащим голосом. – Вы думаете, что у меня ничего не получится в этом городе?

– Вовсе нет! – Алекс явно растерялся. – Конечно, у такой красивой, талантливой девушки все получится! Не в этом дело. Просто… – он колеблется. – Я думаю, вы разрываетесь – но не хотите это признать.

Ну все, хватит! Это уж слишком.

– Вы едва меня знаете, – выпаливаю я в ярости. – И вам ничего не известно о моей жизни…

– А может быть, у меня свежий взгляд на вещи? – замечает он рассудительно. И мне вдруг вспоминается, как он окинул взглядом наш пейзаж и мгновенно увидел, что не так. Но я качаю головой, отбрасывая эту мысль. Ведь то был пейзаж – а это я.

– Единственное, что я знаю, – продолжает Алекс, – что у вас есть фермерский дом, есть семья, есть люди, которых вы очень давно знаете. А это дорогого стоит. Знаете пословицу о катящемся камне, который не обрастает мхом? Так это обо мне. – Он указывает на себя. – Ни кусочка мха. А вы? Вы же ходячий шарик изо мха.

Я отвожу взгляд:

– Это к делу не относится.

– Нет, относится. И дело не только в семье… – Он делает паузу. – Ну, не знаю… То, как вы говорите о земле. О жаворонках. Это внутри, это ваше наследие. Вы девушка из Сомерсета, Кейти. И вам не следует это отрицать. Не следует избавляться от акцента, менять прическу. Это вы.

Я молчу, переваривая услышанное. А когда наконец отвечаю, то стараюсь говорить спокойно:

– Знаете, почему я избавилась от акцента? На моей первой работе в Бирмингеме я как-то раз услышала в туалете разговор двух девушек. Они перемывали мне косточки, называя «Кейти с Ферррмы». Мне хотелось выскочить и надавать им пощечин. – Я опрокидываюсь на спину, тяжело дыша.

Алекс обдумывает это несколько минут, затем кивает:

– Однажды в школьном туалете я услышал беседу двух шестиклассников. Я только что выиграл приз за дизайн. Они предположили, что папа сделал за меня весь проект. Мне хотелось выскочить и набить им морду.

– И вы это сделали? – невольно спрашиваю я.

– Нет. А вы?

– Нет.

Алекс пьет сидр, я тоже. В это время дня небо удивительно голубое и безмятежное. Не слышно ни звука – только жаворонки заливаются в вышине.

– Вам необязательно выбирать: Лондон или Сомерсет, – наконец говорит Алекс. – Несомненно, вы можете их совместить.

– Папа заставляет меня почувствовать, что я должна сделать выбор. – Как всегда, при разговоре на эту тему я волнуюсь. – Он создает ситуацию «или – или».

– Тем более следует с ним поговорить.

– Вам непременно нужно быть всегда правым? – невольно выпаливаю я.

Дыхание учащается, и я резко поднимаюсь на ноги и описываю круг на лугу. В мозгу крутятся мысли, в ушах звенит. Я больше не могу слушать рассудительные речи Алекса. Но в то же время с удовольствием повторяю некоторые его слова. Но, может, я ослышалась?

Такая красивая, талантливая девушка, как вы. Красивая.

Поворачиваюсь и вижу, что Алекс тоже поднялся с одеяла. Стоит невыносимая жара, чувствую, как по рукам течет пот. Я импульсивно срываю рубашку и остаюсь в одной майке. Алекс застывает на месте. Он с неприкрытым желанием изучает мое тело. Значит, я правильно прочла его мысли в амбаре. Теперь знаю наверняка: в Лондоне между нами действительно пробежала искра. И зря я оправдывалась.

Когда я приближаюсь к Алексу, меня тоже трясет от желания. Но все не так просто: я не только хочу его – мне хочется подчинять. Хочется выбросить за борт робкую маленькую Кейти со всеми ее комплексами и заморочками. Я не из тех девушек, которые делают первый шаг, но сейчас понимаю, что в этом есть смысл.

Подхожу к «Дефендеру», достаю еще две банки сидра и протягиваю одну Алексу.

– Жарко, – сообщаю я. – Вы не возражаете, если я немного позагораю? – И не давая себе времени струхнуть, я снимаю майку.

Ну как, неплохо для первого шага? Я никогда в жизни не совершала более смелого поступка, и мне слегка не по себе.

На мне красивый бюстгальтер – черный кружевной. Алекс откровенно пялится на мою грудь. Я открываю свою банку с сидром, и он вздрагивает. Затем молча берет свою банку и открывает.